Статьи // Superstyle
Теща классика
Елена Афанасьева
Между сокращенными, но все еще милыми нашему сердцу майскими праздниками поток машин на улицах родного города чуточку поредел, но до привычного места встречи в кофейне я все равно добралась с опозданием. Народ по привычке с середины дня пятницы двинул на дачи, вот и пришлось в пробке поторчать, выясняя по мобильному, что Ксюха тоже застряла в пробке, а Настя с Машкой приехали во время, и в ожидании нас пьют уже вторую чашку кофе.
К моменту моего появления в кофейне чашка кофе была уже четвертая, а лица у любимых подруг, застывших за Машкиным ноутбуком, были несколько удивленные.
- Что стряслось?!
- Полинке доклад про Льва Толстого в школе задали, вот мы и сочиняем, - пояснила Машка.
- Не сочиняем, а с разных сайтов и из чужих рефератов фрагменты воруем, - уточнила Настя.
- Теперь все в Интернете воруют, - подтвердила я. – А лица у вас отчего перекошенные?
- Мы тут фотографии тещи Толстого обнаружили, - сказала Настя и повернула ко мне ноутбук, на экране которого был высвечено несколько старых фото с чинными стариком и старухой Берс – родителями Софьи Андреевны.
Я ничего не поняла. При чем здесь мои вполне современные подруги и какая-то допотопная теща классика в черном глухом наряде и в старческом чепце.
- Вас поразило, что и у классика была теща?
- Нас поразило, сколько этой теще на этой фотографии лет.
Машка указала мышкой на дату внизу снимка. 1862 год Фотографию делали накануне венчания Толстого с Сонечкой Берс.
- И что? – все еще не понимала я.
- А то, что рядом значится и дата рождения невестиной мамаши 1826 год , - ответила Машка.- сравни с датой снимка и посчитай.
Я попыталась произвести несложные арифметические подсчеты. И сама себе не поверила. Стала пересчитывать.
- Вы хотите, что этой старухе на фото только тридцать шесть ?! – еле выговорила я.
- Дошло, - мрачно констатировала Настя и повернула ноутбук экраном к себе, чтобы лучше разглядеть тещу классика. – Старуха. Однозначно, старуха! И не потому, что дочь замуж выдает, а по всему ее виду старуха. Жизнь прожита. Тучная, с вторым подбородком. И это темное одеяние, и этот жуткий чепец… Неужели полтораста лет назад тридцать шесть лет для женщины были концом жизни?!
- Чему ты удивляешься, – пожала плечами Машка. – В семнадцать их выдавали замуж. Потом они хоть дворянки, хоть крестьянки, каждый год или через год рожали. К тридцати пяти-тридцати семи первых дочерей выдавали замуж, становились бабушками. И на балах танцевать уже не могли, обязаны были сидеть в уголке и сплетничать.
- Или дочек в свет выводить…
- Представляю, как они этих своих дочек к их молодости ревновали.
- Я одного не понимаю… Условности, образ жизни, черные платья без всяких декольте, чепцы- это еще можно понять… Но лица?! Почему лицо старушечье?! – через Настино плечо я попыталась лучше разглядеть в ноутбуке столь удививший нас снимок.
- Лицо-то у тещи классика не очень старое. Глубоких морщин нет, - начала Настя, но Машка ее перебила.
- Но и не молодое лицо. С нынешними сорокалетними не сравнить. Даже с обычными женщинами, я не говорю уже о женах олигархов, актисах и телезвездах.
- Нынешних телезвезд даже с ними самими десятилетней давности сегодня не сравнить, – отозвалась я. – Недавно случайно увидела фрагмент какой-то телепрограммы середины 90-х, которую вела одна их наших суперзвезд. Так она десять лет назад выглядела на десять лет старше, чем выглядит теперь – мешки под глазами, морщинки и прочие радости женщины не первой молодости. А теперь в эфире – просто красотка, хотя по годам старше вашей тещи классика лет на десять.
- Да-а! За минувшее десятилетие современная косметология сделала невиданный скачок! – Кивнула Машка.
- Причем сделала этот скачок на наших глазах, - согласилась Настя. – Подсевшие на эти мезотерапии, микродермобразии, ботексы, золотые нити и прочие удовольствия дамочки не представляют, как без этого жили. И даже думать не хотят, как бы они без всего этого в свои годы выглядели.
- Пусть в альбомах бабушкины фотографии найдут, и поймут, что выглядели бы так же.
- У наших бабушек хоть какой-то минимум косметики был, пусть даже доставать ее приходилось с превеликим трудом. Но хоть зубная паста была в наличии, а эта несчастная теща классика чем зубы чистила? – спросила Машка.
- А волосы чем красила? – добавила я, и сама себе ответила, - Ничем не красила, седая ходила. Представь, что вся краска для волос из продажи исчезла, как ты через полгодика выглядеть будешь?!
- Ладно-ладно, - огрызнулась Машка, - у меня седых волос почти еще нет.
- Зато собственный цвет от того великолепия, что мы видим на твоей голове сейчас, отличается радикально. Не будет тебе твоя парикмахерша по два часа пряди разными тонами прокрашивать, чтоб живость и объем придать и на что ты станешь похожа?
- Ой, девочки, а ведь и правда! – Настя изумилась так, словно сделала великое открытие. – Отними у нас сейчас все, что у нас есть, и мы в эту самую тещу Толстого превратимся. Останется только чепец на голову напялить, чтобы это уродство прикрыть.
- Ужас, - согласилась я. – Представьте себе – ни шампуня нормального, ни бальзама-ополаскивателя, ни пены для укладки, ни лака для фиксации, ни расчески-фена. Вымыла головенку в тазике, три часа длиннющие волосы на печкой сушила, а на следующий день они опять жирные.
- И дезодорантов у них, несчастных, не было. А ходили они даже летом в куче нижних юбок, рубашке, тюрнюров или кринолинов. Как же от них, бедных, пахло?!
- Плохо пахло! – Заявила доехавшая, наконец, до нас и немедленно включившаяся в разговор Ксюха. - На балах куча народу, все потные – душок еще тот! Бррр! То-то девицы через одну грохались в обморок.
- И прокладок у них не было, - горестно вздохнула Машка.
- И зубную пасту тогда еще не придумали, - кивнула Настя.
- Что там паста! Противозачаточных средств не было! Разве что прерванный акт, да прочие варварские способы. – решительно заявила Ксюха.
- А ты откуда знаешь, что хотя бы варварские способы были? - удивилась Машка.
- Ты, Мань, Толстого плохо читала, – решительно заявила Ксюха. – а я еще в девятом классе запомнила, что у Анны Карениной в начале романа только один сын, тогда как у Долли целый выводок.
- Оттого Анна на балах пляшет и Вронского с ума сводит, а Долли только дома сидит, то скарлатина у них там, то понос, то золотуха, - мрачно подтвердила Настя.
- А если б вы еще внимательнее классика читали, то заметили бы, что в романе Анна учит Долли как не беременеть каждый год, - продолжила удивлять нас глубиной познания творчества Толстого Ксюха.
- Ксюш, ты ж всегда говорила, что ты не гуманитарий и романы русских классиков в юности не читала? - Вспомнила я обычную неприязнь подруги к классической литературе.
- Это я их рассусоливания о смысле жизни не читала. Родился – живи, получай удовольствие, и нечего смыслы искать. А о способах предохранения я в юности очень даже читала, даже у классиков. Правда Толстой лицемерно карененские способы предохранения излагать в романе не стал, написал только, что Долли узнала много нового.
- Жене своей классик, о тех способах, очевидно, не сообщил, – хмыкнула Машка и ткнула пальчиком в экран ноутбука, где рядом с фотографией тести и тещи Толстого была и фотография его невесты, восемнадцатилетней Сонечки Берс. – Оттого эта девочка тринадцать детей ему нарожала и в точную копию собственной мамаши вскоре превратилась.
- Радуйся, что ты в такую копию не превратишься, - утешила подругу я.
- А если и превратишься, что не в копию толстовской тещи, а в копию собственной мамочки, - не преминула вставить Ксюха, и, вспомнив о сложностях во взаимоотношениях Машки с ее мамочкой Анной Константиновной, добавила. – Не известно, что еще лучше!
