Статьи // Superstyle
Химия любви
Елена Афанасьева
Первой добравшаяся до традиционного места наших пятничных встреч Машка проводила время со своим ноутбуком, и общение это было настолько захватывающим, что она даже не заметила, что я уже вырвалась из пробок и предстала пред ее ясные очи.
- Эгей! Я пришла! Или тебе компьютер уже милее подруги?! – я помахала рукой между Машкиными глазами и экраном, но котором значились закорючки каких-то формул.
- Главное, чтоб не милее мужа, - отозвалась Машка. – А то Вадик меня вчера еле-еле от компа оторвал. Я даже подумала, все ли со мной в порядке, если вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным сексом, я жалею, что не дочитала статью. Вот теперь дочитываю.
- Про что статья?
- Про химию любви…
- Химия - это по части Ксюхи. Она на своем биофаке когда-то химию изучала…
- Ты ничего не поняла. Статья не про химию вообще, а про химию любви. Про то как наш собственный химический состав определяет, когда и в кого нам влюбляться.
- И ты веришь, что все дело в формулах? – недоверчиво протянула я, все еще надеясь, что сейчас подъедет Ксюха и выслушает Машкины химические бредни, а я поговорю с подругой о чем-то более житейском. Но Ксюха задерживалась, и всю мощь полученных из Интернета познаний о формулах любви, Машка вываливала на мою голову.
- Ты не представляешь, насколько мы все безграмотны в этом вопросе! И от этой безграмотности все наши трагедии и проистекают, - рационально мыслящая Машка к любой формуле, даже к формуле любви, подходила буквально – если нужную формулу открыть, открытую пропорцию соблюсти, то с любой любовью все будет в ажуре.
- А если мы все станем грамотными, вызубрим формулы, усвоим химическим состав любви, проведем анализы, недостающее в собственном организме вещества в аптеке купим и употребим по назначению, то резко станем счастливее? – все еще подтрунивала над Машкиным энтузиазмом я.
Машка на мой ироничный тон внимания не обращала.
- Американский антрополог Хелен Фишер изучала влюбленных, и обнаружила, что любовь заставляет зажигаться какое-то там хвостатое ядро в наше мозге. А ядро это – место переплетения рецепторов дофамина, нейрогормона и медиатора, такого нашего внутреннего приворотного зелья, - со всей возможной горячностью убеждала меня Машка. – При этом гормональные изменения в организме человека страстно влюбленного или просто затеявшего легкий роман различны! Понимаешь!
Я покачала головой. Во всех этих медико-химических терминах я и правда ничего не понимала. И, главное, не понимала, какое отношение все эти химические вещества имеют к тому, что творится у меня в душе. Но не собирающаяся сдаваться Машка перешла с научного на более привычный моему сознанию образный язык.
- Это как будто нам любовью и влюбленностью разные инъекции делают, разные препараты вводят. Только эти препараты не покупаются в аптеке, а вдруг образуются внутри нас. Поэтому нам так классно, когда мы чуточку влюблены, глазки светятся, крылышки растут – сознание и подсознание, объединившись с нашим организмом, одну инъекцию сделали. И так тяжко, когда мы влюблены по уши - смотрим на часы и на мобильник, в ожидании, когда он придет или позвонит, дергаемся, с ума сходим, а на самом деле организм нам совсем другое вливание сделал.
- Ты хочешь сказать, что не наша собственная дурь в этом виновата, а только гормоны?! – удивилась я.
- Дошло, наконец! – альчиком с излюбленным ею французским маникюром Машка принялась тыкать в экран своего ноутбука, на котором была открыта та самая статья о формулах любви. – За страстную любовь отвечает дофамин, за легкую влюбленность – серотонин, а за спокойную почти семейную привязанность окситоцин.
- Про окситоцин я что-то слышала, когда детей рожала. Кажется, он вырабатывается, когда кормишь ребенка грудью…
- И при кормлении ребенка тоже, это семейной любви ближе – все спокойно, все умиротворены, главное в этом умиротворении не впасть в спячку, как я порой со своим Вадиком впадаю. Но я сейчас говорю не про семейные любови, а про разницу между любовью и влюбленностью. Когда у нас все в порядке с серотонином, нам хорошо. Когда мы чуточку увлечены, серотонина даже больше, чем требуется, от этого и состояние легкой эйфории возникает. Зато, когда мы смертельно влюблены, уровень серотонина в крови резко падает и достигает того же показателя, что и у больных с навязчивым неврозом…
- О! Всегда подозревала, что сильная любовь сходна с болезнью.– Вынесла вердикт подошедшая к столику и слышавшая последние Машкины слова Ксюха. – Поэтому я фанат исключительно легкой влюбленности! От сильной любви одни неприятности. От нее лечить надо!
- Так же как от невроза? – уточнила я. – Тогда почему не лечат? Пропишите несчастному влюбленному недостающий серотонин, и никаких любовных мучений.
- Антидепрессанты это и пытаются делать… - начала Машка, но Ксюха ее перебила.
- А ты те антидепрессанты пробовала? От них самих потом лечить надо! Все эти «Прозаки», «Паксилы» неврозы снимают, но и само желание любить убивают на корню!
- Откуда ты знаешь?! – я попыталась поймать Ксюху на лукавстве. - Ты же у нас адепт легкой влюбленности, лекарства от страстной любви тебе без надобности!
- Потому и знаю, что от страстной любви я вылечилась раз и навсегда.
Упоминание некой «страстной любви» из уст Ксюхи было явлением совершенно непривычным, но на наши требования немедленно раскрыть эту неизвестную нам страницу ее биографии Ксюха отмахнулась.
- Как-нибудь в другой раз.
И продолжила химико-любовную экспертизу.
- Но вот что странно - если все дело в гормонах и прочих химических веществах, то почему при любовных пытках лекарства не могут сделать то, что легко делает один поцелуй любимого?
- Раз уж вы так подсели на химические трактовки любви, остается предположить, что в слюне любимого человека содержатся именно те химические вещества, которые выступают в качестве лекарства… нет, даже не лекарства, а противоядия при остром любовном недуге. При отравлении любовью, - то ли в шутку, то ли всерьез сделала вывод я.
- Смех смехом, а вы замечали, что любимый мужчина пахнет иначе, чем все остальные мужики на свете! - На полном серьезе стала развивать мой тезис подошедшая позже всех, но слышавшая несколько последних наших пассажей Настя. – И вкус слюны у любимого мужика совершенно ни на что не похожий. Как раз тот вкус, которого тебе в жизни не хватает. Целуешься, будто это… как ты сказала – противоядие – жадно пьешь. А стоит разлюбить, так и вкус меняется, и запах не прельщает, а отвращает.
- Может это не его вкус и запах меняются, а наш химический состав в «разлюбившем» состоянии отказывается расщеплять присутствующие в этом мужчине вещества? - еще раз попыталась пошутить я. Но, оглядев подруг, окончательно убедилась, что разговор идет без тени иронии. И сама задумалась.
- А что если люди, как животные, выбирают друг друга по запаху. Только, в отличие, от собак, мы чаще полагаемся не на собственный нюх, а на нормы, догмы и прочие стереотипы сознания. Отчего и бываем в нашей так называемой личной жизни так несчастны, а?
